Начался второй год моего пребывания в гимназии. Я уже в приготовительном классе. Тогда мне было 12 лет. Год прошел, как и первый. Перешел в 1-й класс, во 2-й, потом в 3-й в котором я и зазимовал. А почему?
В этом классе начинался новый предмет — алгебра. Я никак не мог понять, как это а+б будет а+б; а-б=а-б. Ведь 5+3 будет 8, а не 5+3. 5-3 будет 2, а не 5-3? Втолковывать эту премудрость мне было некому, и я решил, что эта наука не по мне и бросил учиться. Потом, постепенно, я это постиг, но уже было поздно. Вот я и зазимовал в 3-м классе.
Года через 3-4 после моего поступления в гимназию поступил к нам новый учитель музыки и пения Ив. Ив. Бланков. Он имел некоторое значение в моей жизни, а потому я хочу сказать о нем несколько слов. Он окончил Московскую консерваторию, был музыкально очень образованным человеком. Он попал к нам потому что учился в консерватории на стипендии Кубанского Войска (была и такая стипендия в Войске. Потом она была закрыта). За стипендию он должен был отслужить Войску года 4-5. Он, как только отслужил этот срок, бросил службу в гимназии, и уехал в Москву. Впоследствии, уже будучи студентом, я встречался с ним в Москве и даже водил с ним знакомство, но, к сожалению, он любил выпить. Еще будучи преподавателем и регентом у нас в Ейске и Екатеринодаре, он часто приходил на урок выпивши, а в Москве совсем спился, и я потерял его из виду.
И.И. Бланков был великолепным человеком. Он сразу завоевал наши общие симпатии, и мы с удовольствием шли на его уроки пения и музыки. Вскоре после его прибытия нашим начальством были выписаны музыкальные инструменты для образования гимназического оркестра. Я был здоровым, крепким мальчишкою, а потому Иван Иванович дал мне кларнет, на котором я вскоре стал разыгрывать легкие пье (пьесы? па?).
Начав учить нас пению и музыке, Иван Иванович применял новую, так называемую «циферную» систему, в которой гамма обозначалась так: до — 1, ре — 2, ми — 3 и т.д. Это простая и очень легкая система, благодаря которой мы стали петь уже самостоятельно, по нотам. Уроки пения были обязательными и все мы — пансионеры охотно посещали их. Даже многие приходящие брали их. Образовался большой гимназический хор светского пения. Церковный хор был особый и состоял из пансионеров. Благодаря легкости циферной системы разучивали разные мотивы не под скрипку регента, как то было прежде, а по «нотам» самостоятельно.
Пением все мы увлекались. Бывало, соберутся в свободное время 5-6 человек и поют по нотам.
Начальство было довольно: мальчики увлекаются пением, меньше шалят.
У нас были напечатанные тетради разных песен и хоралов (из опер) по циферной системе, а, кроме того, многие из нас имели свои тетради, в которые вписывали песни и хоралы, каких в печатных тетрадках не было.
Несколько трудно было переводить из обыкновенной нотной системы на циферную. В обыкновенной системе имеется 7 гамм мажорных и 7 минорных (с диезами и бемолями). В циферной же только две: одна мажорная — (до-мажор) и одна минорная (ля-минор). Я постиг эту премудрость и много перекладывал (или переводил) из нот на «циферь».
Мне очень хотелось попасть в певчие церковного хора, но трудно было туда попасть т.к. выбирались с хорошими голосами, а у меня был голос не завидный. Как любитель всякого пения, я всегда присутствовал на спевках церковного хора. Усядусь, бывало, на скамейке возле певчих и слушаю.
Бланков заметил мое постоянное присутствие на спевках и на одной из таковых подходит ко мне, берет меня за руку и ставит меня в хор — в альты.
Разумеется, я был в восторге от этого. Голос у меня был не важный, но музыкальный слух я имел хороший и знал ноты, а потому вскоре я стал не только не лишним, но даже полезным певчим, так как пел всегда правильно и, так сказать, вел за собою остальных альтов.
Бланков оказался отличным учителем пения, музыки и хорошим организатором. Уже на следующий год у нас был большой хор и струнный оркестр, в котором я участвовал в качестве кларнетиста. На Рождественских праздниках был дан концерт, прошедший с большим успехом.
Начался концерт исполнением хором (человек 60-70), с оркестром, народного гимна — «Боже, царя храни». Затем оркестр исполнил увертюру «Эгмонд» и 5-ю симфонию Бетховена. Хором, совместно с оркестром, были исполнены некоторые места из «Реквиема» Моцарта и из оперы Даргомыжского «Русалка».
Концерт наш вышел очень удачным и все удивлялись, как Иван Иванович мог достигнуть с мальчишками в течение одного года такого успеха.
И.И. Бланков не любил легкой музыки и не давал оркестру играть марши, вальсы, кадрили, польки, что нам не нравилось. Но затем мы с этим примирились. Он познакомил нас с классическою музыкою, развил в нас вкус к ней и мы охотно играли Бетховена, Моцарта, Шуберта, Гайдна, Шопена и пр.
Упомяну о случае из времени моей пансионской жизни, оставшийся в моей памяти. Был как-то в России голодный год, особенно в Самарской губернии. Делались сборы в пользу голодающих.
Однажды, в январе или феврале, приходит к нам во время обеда инспектор Костылев, говорит нам о голодающих и предлагает нам отказаться от 3-го (сладкого) блюда и стоимость его отправлять в пользу голодающих. Разумеется, мы охотно согласились на это, гордые тем, что помогаем голодающим. И так, все время до каникул, мы не получали сладкого блюда.
Продолжение следует…
