Воспоминания уроженца станицы Динской, действительного статского советника Степана Мефодьевича Мащенко (1859-1951гг.)Часть 24
Так шло время. Приближались Рождественские праздники.
Настроение наше становилось радостно-тревожным.
Занятия обычно заканчивались 22 декабря. Во время уроков обходит класс инспектор Костылев и объявляет, что занятия прерываются до 7-го января, причем, желая нам весело провести праздники, напоминает, что времени свободного предстоит много и советует отставшим в занятиях, имеющим в четвертях двойки, наверстать упущенное, подтянуться.
Несмотря на всю его суровость, нам очень нравились его ласковые и доброжелательные слова при роспуске. Мы всегда бывали этим растроганы.
Праздник Рождества Христова — истинно детский праздник и для меня сохранилось больше приятных воспоминаний о Рождестве, чем о Пасхе. На Рождество всегда для нас устраивалась елка, и были один или два ученических спектакля.
На эти праздники приглашались семьи учителей и их знакомых, родные и родственники гимназистов, живущие в Ейске и другие. А командир стоявшего тогда в Ейске 76-го Крымского пехотного полка присылал полковой оркестр музыки.
Оркестр этот вызывал у нас восторг, особенно у меня.
После спектаклей и елки устраивались танцы. Я не танцевал (не умел) и не смотрел на танцующих, а примащивался возле музыкантов и наслаждался, слушая, как играл тот или иной инструмент.
Спектакли устраивались под режиссерством учителя словесности учениками старших классов, причем, и женские роли исполнялись учениками. Впрочем, если ставились спектакли на малороссийском языке: «Наталка Полтавка» и др., то режиссером был учитель математики Дейнега — кубанский казак, черноморец, который хорошо знал и малороссийский язык и быт.
Я и теперь помню те пьесы, которые игрались на наших гимназических спектаклях: Гоголя — «Ревизор» и «Женитьба»; Островского — «Свои люди, сочтемся», «Тяжелые дни», «Бедность не порок», «Лес»; Тургенева — «Завтрак у предводителя»; Щедрина — «Просители»; Котляревского — «Наталка Полтавка» и «Москаль чаривнык»; Квитки-Основяненко — «Сватанье на гончаривци», «Шельменко — волостный писарь» и «Шельменко денщик»; наконец — «Кум-мирошнык, або сатана у бочци» (автора не помню).
Наши гимназические спектакли имели большой успех не только у нас — мальчиков, но и у всего Ейского общества. Действительно, среди исполнителей были очень способные, даже талантливые люди.
Кроме таких, так сказать, официальных спектаклей, мы - малыши от приготовительного до 4-го класса, устраивали свои домашние представления, зрителями которых были воспитанники всех классов гимназии.
Выдающимся успехом из «артистов» пользовался Иван Лукич Зубов. Он, несомненно, имел талант комика.
Для спектаклей устраивалась сцена с занавесью в рекреационном зале.
Так проводили мы Рождество в пансионе.
Упомяну еще об одном маленьком обстоятельстве, которое сохранилось в моей памяти на всю жизнь.
В первый год моего пребывания в гимназии кто-то из учеников налепил красиво сделанную из разноцветных бумажек дату нового года — «1871» на одно из окон пансиона. Это мне очень понравилось и цифры эти ясно сохранились в моей памяти, благодаря чему я, без всяких припоминаний и высчитываний, теперь сразу могу сказать, что поступил в гимназию в сентябре 1879 года.
Проходили праздники Рождества. Вот и праздник Крещения, хотя и великий, торжественный праздник, но для нас жуткий — завтра в классы!
Наступила вторая половина учебного года; пошли будни пансионной жизни. Жизнь была монотонной: что вчера, то и сегодня. К числу разнообразия относилась (каждые две недели, в пятницу) баня, в которой мы все (больше ста человек) мылись и парились. Мытье начиналось с нас — малышей-приготовишек. В подготовительном и приготовительном классах было только три урока; после завтрака (в 12ч.) мы были свободны и нас посылали в баню. За нами шли классы, у которых было 4 урока. Те же классы, у которых было 5 уроков, мылись после обеда, а старшие вечером (до самой молитвы).
В эти банные дни трудно было бедным казакам-служителям. В то время ни водопроводов, ни водокачек не было. Вода доставлялась в баню из колодца, из которого «тягали» воду ведрами и выливали в большие ушаты (ведер 5-6), а потом этот ушат два человека несли к бане и выливали в приставленное к окну бани корыто, от которого шла через окно труба внутрь и вода поступала в большой «шаплык» внутри бани. Из него воду брали и для котла и мытья, разбавленной горячей и холодной воды. Понятно, что две пары водоносов едва поспевали доставлять нужное количество воды. Часто были слышны крики через трубу от шаплыка к корыту: «Воды! Воды!». После бани мы надевали чистое белье, а в спальне гардеробщик со служителями менял простыни, наволочки и полотенца. Носильное белье мы меняли два раза в неделю, а постельное раз в неделю. Баню устраивали в пятницу, а не в субботу, потому что не успевали бы все выкупаться до всенощной.
Приближается масленица. Три дня свободы. Обыкновенно на масленицы устраивали домашний спектакль с приглашением городской публики; после спектакля танцы. На масленице (в пятницу и субботу) нам, вместо обычного завтрака, давали блины с маслом и сметаною. При этом блины ели не все разом (не успевали напечь и сохранить горячими), а группами, почему завтрак продолжался не полчаса, как обычно, а полтора-два.
С началом Великого поста и до самой Пасхи, нам давали постную пищу. За завтраком и обедом нам часто давали рисовые или картофельные котлеты с грибным соусом, который мы не любили. С тех пор я очень равнодушен к грибным подливкам и, вообще, к грибам.
Впоследствии, года через 3-4 после моего поступления в пансион, сплошной пост был отменен и мы постили только первую, четвертую и Страстную неделю Великого поста.
Продолжение следует…
