Воспоминания уроженца станицы Динской, действительного статского советника Степана Мефодьевича Мащенко (1859-1951гг.)Часть 13

Когда немного подросли (лет 7-8), то ходили сковзаться на речку, где было много народу — парубков и дивчат. Там смотрели как сковзаются большие, как катают друг друга на «крыгах». Крыга — вытащенный из проруби большой кусок льда, на котором можно усесться, а кто-нибудь сзади толкает его палкою. Когда работала «олийнеця» (маслобойня), мы целыми днями просиживали в ней перед печкою, которая все время топилась для поджаривания масличного теста. Там мы слушали разговоры старших и играли с мальчиками «завозянами» (привозившими бить масло).

Мать была довольна, что мы целыми днями пропадаем на олийнице — в хате, на печке меньше шуму и баловства.

Опять возвращаюсь к нашему зимнему времяпровождению на печке. Особенно было приятно спать на печи в просе.

Дело в том, что в станице добывали пшено сами из проса, для чего в каждом хозяйстве имелась «ступа», в которой толкли просо, оно очищалось от шелухи и превращалось в пшено. Для того чтобы шелуха легче отходила, просо должно было быть хорошенько высушенным. Его высыпали на печку слоем в 5-6 вершков на несколько дней.

Нам — детям очень нравилось спать, зарывшись в уже теплое просо.

Сухое просо, пока оно не отсырело, переталкивали в домашних ступах. Ступа представляла из себя толстую деревянную колоду с выдолбленным в ней большим углублением для проса, а сверху особым приспособлением был устроен «товкач», который находился над углублением и приводился в действие ногами. Бывало, когда мы подросли, нас посылали «товкти пшено», от чего мы старались отлынивать, ибо долго работать ногами на ступе было утомительно. Ступы стояли обычно где-нибудь в сарае или под навесом.

В некоторых ветряных и водяных мельницах (паровых мельниц тогда еще не было) были устроены ступы для толчения проса, но казаки пользовались ими редко — только в тех случаях, когда толкли несколько мешков для продажи пшена.

Продолжаю о наших ночлегах — весною и осенью, когда не было холодно, мы спали в комнатах, где-нибудь на лавках, а то просто на полу. Кроватей у нас, кроме матери, ни у кого не было.

Летом, когда было тепло, мы спали на дворе — на повозках, дрогах, или просто на земле — на спорыше; если опасались ночью дождя, то спали на крыльце. Постели наши были примитивны: после ужина возьмешь подушку и рядно, идешь во двор, разыскиваешь удобное для ночлега место и ложишься спать. Если ночью неожиданно поднимается буря или пойдет дождь, становится сыро и холодно — берешь свой «одр» под мышку и стучишь в окно, чтобы мать впустила нас в дом. Летом приятно было ночевать на воздухе. Лежишь среди двора на траве и смотришь в бездонное звездное небо: вот «Вечерняя звезда», вот группа звезд «Волосожар», вот «Млечный путь»...

Мать говорила нам, что казаки убегали из черкесского плена, смотря на Млечный путь. Для того и создан он, чтобы казаки могли «утикать» от черкесов из плена. Такое мнение возникло потому, что Млечный путь имеет направление с юго-запада на северо-восток, т.е. ведет из-за Кубани (от черкесов) на Черноморию.

Лежишь, бывало, так долго и не спишь. Станица уснула; тишина кругом; только где-то в отдалении собака изредка залает; долг слышишь хоры дивчат и парубков, поющих песни до поздней ночи.

Любил я слушать эти песни.

Иногда заснешь только как запоют первые петухи, т.е. около II-ти часов.

Вставали все очень рано — около 4-5 ч. утра, «до коров», т.е. чтобы успеть подоить коров и выгнать скотину в «череду», которая собиралась на выгоне возле кладбища.

Выгонять скотину в череду лежало на нашей обязанности (Николай, я и, когда подрос, Иван).

Впрочем, выгонять было не трудно: прогонишь ее немного от двора, а потом скотина бежит на выгон, чтобы дальше идти в толоку на пастьбу. Нужно было торопиться выгнать скотину, ибо с восходом солнца являлись пастухи («чередники») и угоняли череду в толоку верст за 5-6 от станицы. Кто запаздывал, тот должен был догонять череду за станицею, гоня свое стадо бегом, иногда, при большом запоздании, за 0,5-1 версту от станицы.

На нашей же обязанности лежала и встреча череды. Встреча необходима была для того, что в большом стаде найти и «вылучить» (то есть согнать до места) свою скотину и пригнать ее домой, ибо не всякая «товарняка» шла прямо домой, а блуждала по улицам, возле речки, на выгоне и нужно было разыскивать ее по станице.

Так вот, каждый вечер нужно было идти «против череды», т.е. встречать ее. Выходили мы заранее и вместе с другими вышедшими «против череды» казачатами поиграть на просторе за станицею. Взрослые выходили позже. Бегая и играя, мы удалялись от станицы, высматривая, не покажется ли череда. Нужно было встретить стадо подальше от станицы, чтобы среди него (до 1000 голов) успеть найти и согнать вместе свою скотину. Завидя издали череду, мы спешили к ней и рассыпались по ней в разных направлениях в розысках своей скотины. Дело это было не легкое и одному собрать всю свою скотину (10-15-20 и больше) было очень трудно. Нам было легче, потому что против череды мы всегда выходили с Николаем и Иваном. Вылучив свою скотину, мы выделяли ее из череды и гнали домой — это за 1,5-2 и даже 3 версты от станицы. Пригоняли домой уже почти при заходе солнца. Нужно было напоить ее, для чего мы, собираясь против череды, наполняли корыта водою из колодца. Двух корыт, бывших у колодца, было мало и мы во время поения скотины, таскали воду из колодца и подливали в корыта.

Мать и сестра доили коров. Затем загоняли скотину в баз и запирали, чтобы не выскочила и не портила в саду деревьев и овощи в огороде.

Управлялись мы со скотиною уже в сумерках.

После доения нужно было вылучить телят, и загнать их в отдельный сарайчик. С коровами телят нельзя было оставлять на ночь, ибо тогда не было бы утреннего удоя молока.

Управившись со скотиной, ужинали и ложились спать.

Чтобы закончить со скотиною, скажу, в чем заключался уход за нею в зимнее время.

Надо сказать, что скотину выгоняли на подножный корм в течение почти 2/3 года, т.е. с ранней весны до поздней осени. Толока тянулась на несколько верст от станицы и там скотина находила корма достаточно, т.к. трава там, хотя и увядшая, сухая, находилась в достаточном количестве.

Сухая трава толоки и степей раннею весною выжигалась, и из станицы были видны густые клубы дыма, и мы бегали версты 3-4 от станицы смотреть степной пожар.

Зимою уход за скотом заключался в следующем: утром и вечером надо было дать ему корм, это называлось «подавать скотины»: «Пора уже подавать скотыни».

Из стога сена, находившегося недалеко от база («загин» — от слова загонять), брали вилами возможно больший пучок сена (эта охапка называлась «навильник»), лишь бы донести до база, а в базу сено раскладывалось небольшими кучками, чтобы скот не толпился и не затаптывал сено в больших кучах, а переходил от одной маленькой к другой, поедал все сено. После этого скотину поили во дворе из колодца, или выгоняли к речке.

Между прочим, надо сказать, что были и ясла, но они употреблялись только для быков и находились вне база. Плетеные из хвороста ясла привозили из-за Кубани черкесы.

Это описание относится к тому времени, когда отца уже не было и мы были уже подростками (мне лет 7-8, Николаю 10-12). Раньше, при жизни отца, у нас был и работник и работница, но это время я помню очень смутно.

Продолжение следует…