Постов же у нас было, хоть отбавляй:
Великий пост — 7 недель; Филипповка — 6 недель; Петров пост — «Петривка» в зависимости от того была ли Пасха раннею или позднею — был от 10-ти дней до 6-ти недель. «Спасивка» или Успенский пост — 15 дней и все среды и пятницы. Если сосчитать все постные дни, то их было в году около 230-ти, т.е. много больше чем скоромных.
Все посты в то время, даже малыми детьми, строго соблюдались.
Одним словом, со средины весны до средины осени, т.е. все теплое время мы проводили, большею частью, в таких странствованиях по степям и окрестным речкам.
Но нельзя сказать, что у нас не было никаких обязанностей по дому. Зимою мы разгребали от глубокого снега дорожки к сараю, олийнице, к воротам; обметали снег вокруг дома, чтобы можно было выходить и затворять ставни; временами толкли просо; гоняли скотину к речке на водопой; давали ей корм утром и вечером, выполняли и другие несложные дела.
Летом на нашей обязанности было обметать площадку перед домом; утром выгонять скотину в череду, а вечером встречать ее, поить и кормить; ездить за водою для самовара на хутор Кифы, где был колодец с особенно хорошею водою; чуть не ежедневно ездить в толоку за травою для телят, полоть баштан и «соняшники» т.е. подсолнух; участвовать в молотьбе — погоняя лошадей или волов, а затем подметать ток и т.д.
Лежали на нас и некоторые работы по дому: поставить самовар, вычистить его, принести в хату воды, стеречь от кур рассыпанную на ряднах, после промывки ее, пшеницу.
Дело в том, что тогда молотилок и веялок не было. Обмолоченный на току, хлеб имел значительную примесь земли и, прежде чем везти зерно на мельницу, его надо было промыть и хорошо высушить.
После того как отец ушел на службу в Закавказье (в Эривань), приблизительно в первой половине шестидесятых годов и мать осталась одна с малыми детьми, к нам стали назначать, по распоряжению войскового начальства, во двор для работ «тыжневого» казака из станичного правления.
«Тыжневые» назначались из казаков, так называемой «внутренней службы».
Это были казаки, признанные медицинскою комиссиею негодными к строевой службе. Их зачисляли в разряд нестроевых, и они оставались для внутренней службы в Войске. Ими обслуживались: войсковые больницы, лесничества, рыболовные участки, войсковая гимназия и другие войсковые учреждения. Но в станицах оставался излишек таких казаков, которые обслуживали нужды станицы и из них то были назначаемы «тыжневые» в наш двор. Они сменялись каждую неделю. Я до сих пор помню имена первых шести казаков бывших на работе у нас: Клим, Яков, Хома, Олекса, Лука, Оверко.
В сущности, от этих «тыжневых» толку для хозяйства было мало. Каждый из них норовил как-нибудь дотянуть неделю.
Бывало, мать пошлет кого-нибудь из нас позвать такого дворового казака. Зовешь, зовешь, не дозовешься. Идешь искать, а он спит где-нибудь в сарае или в саду, а то и совсем уйдет со двора. Были среди них добросовестные, которые помогали по хозяйству, но были невозможные лодыри. Все же, тяжелые работы они исполняли: осенью ездили на толоку нарубить терну на топливо, перевозили сено из степи, привозили камыш и пр. Эти «тыжневые» немало растаскивали вещей из хозяйства матери: то вилы пропадут, то топор, то грабли, то «налыгач», т.е. веревка или ремень, связывающие за рога пару волов, и так далее.
Эти тыжневые были у нас до смерти отца. Как получилось известие о его смерти, станичное правление перестало посылать их для помощи нашей матери.
Не имея средств нанимать работника, она сама должна была выполнять все работы, а мы, сколько могли ей помогали.
Продолжение следует…
